Отмечу, Юлий Борисович не только терпеливо и настойчиво учит окружающих, но и сам постоянно учится у них. Это обогащает всех, и когда мы говорим о "школе Харитона", то должны понимать — в ней все равны. Никогда Юлий Борисович — ни в те годы, ни сейчас — не показывает своего превосходства, а что греха таить: он знал гораздо больше нас! — он всегда был творческим партнером, а потому мы так успешно решали сложнейшие проблемы. Как на стадии разработки "изделий", так ив процессе их испытаний.
Академик Е. Негин:
— Не могу удержаться и вновь беру слово.
Юлий Борисович обладает рядом уникальных особенностей. Это в общем-то общечеловеческие качества, но у него они доведены до совершенства, прежде всего, Это необыкновенный профессионализм. При обращении с ним создается впечатление, что ои знает все и обо. всем. Харитон до сих пор, хотя ему далеко за восемьдесят, работает и в субботу и воскресенье. Это я знаю не по наслышке — наши кабинеты рядом. Да и дома наши рядом. Утром он уезжает на работу, аккуратно, к восьми часам. А вот когда он возвращается, мне не всегда удается установить. Этим он сейчас, может быть, особенно выделяется на общем фоне, потому что в последние годы многое изменилось. И я неловко себя чувствую, потому что раньше в нашем корпусе свет горел до восьми, десяти, двенадцати часов ночи—люди работали. А сегодня в пять часов я ушел один, больше никого не было — все уже исчезли со службы раньше...
У Харитона есть знаменитое выражение, которое много лет движет нами. Он говорит:"Если ты что-то делаешь, то ты должен знать в десять раз больше!" И он всегда очень энергично следовал этому правилу, достаточно посмотреть каким количеством книг завален его кабинет.
У многих, с кем мы работали, было впечатление, что Оппенгеймер был выдающимся организатором и ученым. В качестве стимула нашей работы в первые годы был распространен лозунг, что мы в своей деятельности должны "перехаритонить оппенгеймера". И в конце концов мы это сделали... Разве не так?
И наконец, я хочу отметить: человек никогда не бывает один. В любых обстоятельствах. У Юлия Борисовича были выдающиеся помощники. Я не могу не вспомнить Зернова, Музрукова, Рябева, его ближайших ученых-соратников — Зельдовича, Франк-Каменецкого, Сахарова, Щелкина и многих других замечательных людей и хороших специалистов. В целом школа Харитона, бесспорно, явление уникальное. Думаю, она единственная не только у нас, но и за рубежом. Ведь мало кто может еказать, что человек справился с огромным коллективом и решением глобальной задачи. А Харитон это сделал!