Но такова была секретность. И лишь для одного человека она не существовала — для Юлия Борисовича Харитона. Это даже не ответственность — это нечто иное: один человек взял на себя всю программу, он определял ее развитие, он был впереди. А это нелегко, ох, как нелегко! Можете мне поверить, потому что с самого начала я видел это. Академик Ю. Трутнев:
— Что такое "школа Харитона"? Об этом можно говорить много. Для меня это в первую очередь — школа жизни. Вся она, сознательная и творческая, прошла под руководством и влиянием Юлия Борисовича. Жизнь для ученого — это прежде всего работа. Он — великий учитель, потому что не признавал кривды, только правда — всегда и во всем! И прежде всего учил собственным примером, своим стилем руководства. Им создано множество направлений в современной науке, не только ядерные заряды, но и практически все направления — а их множество! — которые сегодня определяют лицо Арзамаса-16. И не только нашего центра...
Главный конструктор Г. Дмитриев: — Главная черта Харитона, которая меня поражает, его доступность и открытость. В 56-м году я приехал сюда на "Объект" молодым специалистом. В течение полугода я не менее десяти раз побывал в кабинете Юлия Борисовича. А ведь тогда он был Главным конструктором! То есть дистанция между ним и молодым специалистом — огромная, но тем не менее ее совершенно не чувствовалось, когда я переступал порог его кабинета. Кстати, любой сотрудник центра может к нему обратиться, и он никогда не откажет во встрече. Мне кажется, эта черта присуща далеко не всем руководителям, тем более того ранга, к которым относится Харитон. Казалось бы, "переправь" каждого к своим замам — а это типично для нашей системы, но для Харитона подобное невозможно! И он сохраняет такое отношение к людям всю свою жизнь. Когда мы говорим о "школе Харитона", то
прежде всего должны назвать ее демократичность, в ней не существует границы, которую определяют знания и награды, ее творческий дух ломает все барьеры, а потому каждый из нас ощущает себя свободным человеком.
Я приехал сюда и сразу попал в испытательное отделение, а потому мне приходилось много раз бывать на полигонах. Естественно, там мы работали вместе с Юлием Борисовичем. Сразу же обратил внимание на то, что у него нет мелочей — он требует скрупулезности в работе, и прежде всего показывает ее своим собственным отношением к делу. Техника не пойдет в работу до тех пор, пока он не убедится, что каждая деталь испытана, проверена. Неясностей не должно быть! Я считаю, что свою аккуратность он передал всем сотрудникам нашего института, и это стало особенностью всего нашего Центра.