— Мне повезло: я попал в тот поток, где курс физики читал Абрам Федорович Иоффе,— вспоминал Харитон. — Прослушав две-три его лекции, понял, что самое интересное — не электротехника, которой я в то время увлекался, а физика... И не я один, а буквально вся аудитория замирала и с волнением слушала то, что говорил Иоффе. Я перешел на другой факультет. Закончился первый учебный год. Ряду студентов он поручил за лето составить и в дальнейшем прочитать на семинаре рефераты. Мне досталась тема: работы Резерфорда в области строения атома. Это было мое первое знакомство с ядерной физикой, интерес к которой никогда уже потом не покидал меня.
Ленинградский физтех... Казалось, в те далекие годы в его стенах собрался весь цвет будущей отечественной физики. Семенов, Капица, Курчатов, Александров, Алиханов, Кикоин, Курдюмов, Френкель, Шальикков — да разве возможно даже упомянуть всех?! Пройдут годы, и молодые ученые возглавят крупнейшие научные центры страны, откроют новые направления в науке, выведут физику на передовые рубежи научно-технического прогресса. Но это будет через два десятка лет, а тогда... Что помогало выявлять таланты, помогать им окрепнуть, расти?
— Прежде всего надо было приметить талантливых людей, — считает Юлий Борисович, — а такой способностью обладал не только Иоффе, но и его ближайшие помощники. И в первую очередь Николай Николаевич Семенов. Однажды встречает он меня во дворе института и радостно говорит: "Сейчас принимал экзамены на втором курсе, очень интересный паренек отвечал. Фамилия его Кикоин. Запомните..." И Кикоин стал известным физиком, академиком.
Да и на самом себе Юлий Борисович испытал такую же заботу. Уже после первого курса пригласил его Семенов прогуляться по парку. Присели на скамейку, и тут Николай Николаевич предложил студенту работать в лаборатории, которую он создает в физтехе.
"Я жил в центре Петрограда,— вспоминал Харитон. — До Политехнического института расстояние было восемь километров. Частенько мне приходилось идти пешком в институт, и иногда и обратно; время от времени, когда заработаешься допоздна, приходилось оставаться в лаборатории, спать на лабораторном столе. Но в 17 лет это не слишком трудное дело".
Конечно, можно создать наиблагоприятнейшие условия для выявления талантов, но необходимо и иное — самоотверженность, преданность делу и труд. Если человек работает по 12 и по 16 часов в сутки, его иногда с осуждением называют фанатиком. И чаще всего это слово произносят те, кто не способен на такую работу.
Да, они были фанатиками физики, но никто не заставлял их, не принуждал — это было упоение трудом, высшее наслаждение, доступное человеку. Они не стали аскетами — влюблялись, веселились, разыгрывали друг друга, в общем, жили радостями, доступными в то время молодым людям. И эти ощущения юности каждый пронес сквозь годы.